![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
bratpack1980sВесна 1982, Тулса
В мой первый съёмочный день мы все собираемся в грязном дворике, где недавно занимались тай-чи. Понибоя избивают ребята из богатых семей, и мы все спешим в переулок ему на выручку. Когда машина «сошей» отъезжает, я решаю сделать скользящий бросок через капот, который помню из заставки сериала «Старски и Хатч». Я рассчитываю, что Френсис редко смотрит телевизор, если вообще смотрит, и не заметит, что я позаимствовал этот трюк у героев моего детства. Я оказываюсь прав.
«Эй, Роб, сделай это еще раз», - говорит он.
Мы с Крузом прогоняем «сошей» из переулка снова и снова. Дублей пятнадцать каждый раз. Я начинаю замечать в Томе то, что впоследствии станет мне хорошо знакомым по работе с некоторыми актёрами. Они всегда готовы и собраны, но как только начинает работать камера, их самоотдача инстинктивно переключается на совершенно новый уровень. Словно быки при виде красного цвета, они входят в очень особое состояние.
После того, как мы спасаем Понибоя, мы идём с ним к нашему дому, и все остальные присоединяются к нам во время одного непрерывного дубля, который называется мастер-план. Это долгая сцена, длиной в несколько страниц сценария, и у всех нас есть реплики, которые мы произносим на ходу. Мы идём вдоль рельсов, по которым движется операторская тележка, иногда пересекая их. Кое-где они поднимаются на полметра от земли, но по тебе не должно быть видно, что ты что-то перешагиваешь, и этим искусством все мы скоро овладеваем довольно хорошо.
Когда к сцене подключается Даллас, персонаж Мэтта Диллона, я наблюдаю еще один феномен – силу харизмы. Мэтт совсем не на взводе, он не сияет, как вспышка сверхновой. Он расслаблен и уверен в себе. Он может просто стоять на месте – и камера любит его. Мне случалось видеть таких актёров, на площадке они выглядят прекрасно, но стоило мне перевести взгляд на монитор, подключённый к камере – и на нём они внезапно выглядят невероятно, сверхъестественно. Мэтт один из таких людей.
Френсис заставляет нас работать на износ, но нам это нравится. Но съёмках «Изгоев» мы снимаем не меньше двенадцати дублей каждой сцены, иногда больше. Часто их число доходит до двадцати-тридцати. Чтобы помочь нам сохранять энергию и настрой (не то чтобы мы нуждались в этом), он включает песню Элвиса Пресли «I Want You, I Need You, I Love You», она звучит из огромных динамиков перед каждым дублем.
Съёмки любого фильма или телесериала продолжаются не менее двенадцати часов в день. В кино это обычно тринадцать часов; на «Изгоях» наш день в среднем продолжался четырнадцать. К концу первого дня я измотан, но настроение у меня прекрасное. Все мы еще только начинающие актёры, поэтому у нас общие крошечные гримёрки и домой нас везут одним автобусом. По пути в отель я знакомлюсь с традицией, которой в дальнейшем буду следовать с огромным удовольствием – нам бесплатно предоставлен полный кулер пива. (Если вы еще не осознали, чем нынешние времена AOL Time Warner отличаются от прежних дней работы Brothers Warner - в ту пору их совершенно не смущало то, что пятнадцатилетние актёры пьют пиво в рабочее время.) Будучи подростками, мы сгребаем столько бутылок, сколько можем унести под одеждой, после того, как выпиваем столько, сколько в нас влезает, по пути. Позже у «гризеров» появится обычай, вернувшись в отель, играть в алкогольную игру «крышечки».* На съёмках моего первого фильма, помимо всего прочего, я учусь еще и тому, как принято проводить нерабочие часы в большой лиге – работай до упаду на площадке, а потом веселись до упаду в отеле.
Фотография сделана в тот самый день - у Понибоя шея в крови после нападения "сошей".
Как вспоминал Томми Хауэлл в закадровых комментариях, на то, чтобы в кадре из-под ножа правильно потекла бутафорская кровь, ушло дублей тридцать.
Чтобы снять кинофильм, нужна целая армия. Операторская группа, группа осветителей, костюмеры, гримёры, стилисты, маляры, строители, реквизиторы и декораторы (художественный отдел), электрики, мастера спецэффектов, каскадёры, дублёры, бухгалтерия, человек, который занимается планированием и финансами (он называется линейным продюсером), люди, которые обеспечивают питание, закуски и напитки на площадке, и отряд вооружённого рациями гестапо, зорко следящий за каждым мгновением съёмки – помощники режиссёра. Но никто – подчёркиваю, никто – не имеет такого влияния, не пользуется такой любовью и не внушает такого страха, как водители. Они всесильны, они способны спасти или погубить производство любого фильма. С этими людьми просто не шутят. Но у Френсиса – что для него типично – свой взгляд на вещи.
Мы с Эмилио, Крузом и Хауэллом сидим в нашем крошечном трейлере и вдруг слышим, как Френсис кричит на своего постоянного соратника, продюсера Грея Фредериксона:
«Избавься от них! Пусть убираются!»
«Френсис, мы не можем уволить водителей», - отвечает Грей ровным голосом.
«Можем! Я хочу, чтобы их не было, сегодня же!» - орёт Коппола в бешенстве.
«Что случилось?» - шепчу я парням.
«Кажется, что-то с бюджетом», - отвечает Эмилио, который разбирается в таких вещах.
«Френсис, если не будет водителей, не будет машин, грузовиков и трейлеров», - возражает Грей.
«Мне насрать!»
«Но если не будет трейлеров, актёрам негде будет переодеваться и прятаться от дождя».
«Ну и что!»
«Но они все члены Гильдии киноактёров, и им по контракту полагается предоставлять укрытие».
«Ну так пусть тоже катятся! Я наберу вместо них студентов из киношколы в Тулсе!» - кричит Френсис.
О чёрт. На прошлой неделе мы старались не получить травму, чтобы не быть отправленными домой. Но этот новый сценарий пугает нас не на шутку. Я смотрю на Томми Хауэлла, он сидит с круглыми глазами. Я вспоминаю документальный фильм об «Апокалипсисе сегодня», где Френсиса продолжение съёмок волнует едва ли не больше, чем инфаркт Мартина Шина. Киноиндустрия – дело суровое, думаю я про себя.
Наконец режиссёр и продюсер удаляются, и нам их больше не слышно. В обед водители (и наши трейлеры, и мы сами) по-прежнему на месте. А к концу съёмочного дня – как будто ничего и не было. Френсис снова в том же благодушном настроении, с каким включал нам оперу; но я уже видел, как сильно может накалиться обстановка и как быстро это происходит. Я начинаю понимать, что шоу-бизнес на этом уровне полон эмоций, угроз и яростных конфликтов, за которыми обычно следуют улыбки и объятия. Если ты не был сумасшедшим раньше, когда тебе вздумалось пойти работать в кино, ты можешь быстро им стать, когда там окажешься.
На фото - Лейф Гаррет и Даррен Далтон увлечённо топят Томми Хауэлла в фонтане,
а вокруг них действительно целая армия.
…Мы снова в отеле, и я бью Тома Круза в лицо. Я попадаю ему точно по носу, сильно. У него слезятся глаза, он моргает, и я понимаю, что он ему больно и он оглушён. Он впадает в ярость и начинает безжалостно молотить меня по груди и рёбрам. Дело заходит слишком далеко, и наконец Эмилио и Томми Хауэлл вмешиваются и разнимают нас.
Мы устраиваем эти тренировочные бои в коридоре на шестом этаже каждый вечер – чтобы убить время, выпустить пар и подготовиться к предстоящей сцене большой драки в фильме. На нас шлемы, боксёрские капы и перчатки профессионального уровня (вся экипировка предоставлена Эмилио и Томом, мастерами фитнеса). Чаще всего эти поединки бывают вполне дружескими, но время от времени…
«Эй, чувак, ты в порядке?» - спрашивает Круз, возвращаясь к реальности.
«Всё хорошо. Извини, что попал по лицу», - говорю я.
«Ну, теперь ты знаешь, что будет, если ты сделаешь это еще раз!» - говорит он, ухмыляясь.
Мы «даём пять» друг другу и помогаем остальным убрать экипировку. Скоро мы собираемся на очередную вылазку в фойе, чтобы разведать, как там ситуация с девушками.
После того, как я впервые мог наблюдать мастерскую технику Мэтта Диллона, мне было интересно, каких успехов удастся добиться мне самому. В Лос-Анджелесе я встречался с Мелиссой Гилберт, но её мама думает, что я интересуюсь ею только из-за её славы, и не разрешает ей навещать меня. Кроме того, я начинаю ощущать уникальную атмосферу съёмок на выезде – опьяняющую, головокружительную смесь волнения, скуки, анонимности, узнаваемости и одиночества. После пары недель хождения мимо толп восторженных и доступных девушек, выглядящих совсем как симпатичные девчонки в моей школе, которые вечно меня игнорировали, я готов поразвлечься.
И я продолжаю старую добрую традицию артистов в дороге – иногда ты гоняешься за девушками, иногда они гоняются за тобой (в прямом смысле), иногда это только флирт, а иногда что-то большее. Но это всегда весело, и обе стороны в результате получают ровно то, чего хотят. Все мы – мальчики-подростки, так что вы можете себе представить, с каким энтузиазмом и включаемся в эти игры. Только Суэйзи, который уже женат, предпочитает смотреть на всё это со стороны с ироничной улыбкой.
Для большинства «гризеров» это идеальная обстановка. Моя ситуация несколько осложняется дистанционными отношениями с моей девушкой, и порой я чувствую себя виноватым. Но я начинаю усваивать еще один важный урок: ничто так не помогает утихомирить нежеланный внутренний голос, как пара бутылок пива. А открытый кулер в автобусе на ежедневном пути домой и пиршества с вином, которые Френсис устраивает в конце каждой недели, позволяют мне сколько угодно практиковаться в заглушении моей совести.
Еще один дружеский поединок, на сей раз в кадре.
Ты действительно начинаешь чувствовать себя настоящим киноактёром, когда тебе дают собственного каскадёра. Это парни (в нашем случае - мальчишки), которые принимают удары за тебя, чтобы ты выглядел героем. Просто видеть своего дублёра – это уже круто: он одет в твою одежду, у него такая же причёска, он того же веса и роста, что и ты. В сущности, он твой более крепкий и бесстрашный двойник.
Бадди Джо Хукер был (и остаётся) самым легендарным каскадёром на свете. Про него был снят успешный фильм «Хупер» [Hooper, 1978] с Бёртом Рейнольдсом в главной роли. Он постановщик трюков на съёмках «Изгоев», и помогает Френсису ставить все сцены с автомобилями, ножами, драками и, конечно, сцену большой битвы между «сошами» и «гризерами». Он с головы до ног одет в белое, включая его ковбойскую шляпу, и курит крошечную сигару, стоя на грязном пустыре, где будет происходить наше побоище.
«Эй, Лоу, познакомься, это твой парень», - говорит он, указывая на точную копию меня самого в роли Содапопа Кёртиса. «Это Рейд Ронделл. Он один из моих лучших», - говорит Бадди Джо, который знает своё дело.
Мы с Рейдом пожимаем руки. Скоро мы уже болтаем, как старые приятели. Он во многом похож на меня, он того же возраста, и занимается кинотрюками с самого детства. Он показывает мне мои движения для сцены драки, показывает, как бить по-киношному, так, чтобы на экране это выглядело здорово, но не нанося удар по-настоящему, и показывает, как принимать такие «удары». Мы работаем в нашем углу поля, а вокруг нас остальные «гризеры» делают то же самое со своими дублёрами. Самое опасное, чего можно потребовать от актёров, это «драться» друг с другом, поэтому каждый «гризер» будет драться со своим каскадёром, изображающим «соша», а значит, мне предстоит драться с Рейдом.
«Давай дадим жару! Пусть наша драка будет лучшей во всей битве!» - говорит Рейд.
Мы стараемся придумать классные трюки для нашей схватки. Кроме того, мы наблюдаем за тем, что делают другие «гризеры», чтобы знать, как мы будем смотреться на их фоне. Всё совсем как во время нашего кастинга – то же товарищество и соперничество одновременно.
До съёмок битвы остаётся несколько дней, у нас идут съёмки всех ночных сцен фильма. Это означает завтрак в четыре часа дня, съёмки на закате, обед примерно в час ночи и завершение смены на рассвете. Первые несколько дней всё волшебно – работа допоздна, гигантские прожектора, необычное оборудование, прилив адреналина от бессонных ночей, проведённых в братской компании твоих товарищей. Потом реальность даёт о себе знать. Твоё тело начинает протестовать. Ты слишком взбудоражен, чтобы уснуть на рассвете, ты не можешь нормально выспаться за день и всегда хочешь есть не вовремя. Ты начинаешь чувствовать себя вампиром – вся дневная жизнь проходит мимо тебя, пока ты пытаешься отдохнуть и набраться сил в своей искусственно затемнённой комнате-пещере. Как скажет вам любой, кому приходилось работать в ночную смену, это серьёзно изматывает.
Около трёх часов ночи Френсис просит, чтобы для нужного ему плана вырезали целую стену в передней части дома.** Пока плотники выполняют эту непростую инженерную задачу, мы убиваем время и стараемся не заснуть. В какой-то момент я понимаю, что мы с Френсисом сидим одни в гостиной. Коппола на протяжении всех съёмок остаётся загадкой. Он всегда любезен и явно желает добра и мне, и всем, кто с ним работает, но всё же держится отстранённо и к кому-то может быть особенно благосклонным (став взрослым, я понимаю, что он имел на это право, но будучи подростком, я этого понять не мог). Как и все остальные, я изо всех сил стараюсь, чтобы он мной гордился, стараюсь угодить ему и завоевать его расположение. Сейчас, раз уж мы остались наедине, я пытаюсь завязать разговор.
«Френсис, я уверен, вы часто это слышите, но в отеле по телевизору шёл «Крёстный отец», и мы все смотрели его в сотый раз. Что за невероятный фильм».
«Знаешь, Роб, для меня «Крёстный отец» всё равно что эта лампа», - говорит он, указывая на упомянутый предмет. «Он существует, вот он, у людей есть свои мнения о нём, - продолжает он негромко. – Настоящий «Крёстный отец» для меня – это мои воспоминания о том, как я снимал его».
Пройдёт много лет и много других проектов, прежде чем я смогу полностью осознать смысл того, что он сказал. Если тебе повезло участвовать в создании успешного фильма, особенно действительно выдающегося, в эмоциональном плане он начинает принадлежать не тебе, а зрителям. Они обсуждают его, проникаются им, проецируют на него собственные надежды, мечты и страхи, находят в нём то, что имеет для них личное значение, и при таком вложении эмоций он становится их фильмом. Важность твоего участия бледнеет в сравнении с важностью воздействия фильма на их воображение. И ты остаёшься за бортом этого феномена. Так же, как Пол Маккартни не может прочувствовать, что такое «Битлз», Френсис Форд Коппола не может прочувствовать, что такое «Крёстный отец». Для него он превращается в лампу.
Единственный снимок Рейда Ронделла, который удалось найти, здесь ему 16 лет.
После «Изгоев» Рейд был дублёром Роба Лоу в «Классе» и «Огнях святого Эльма», он также работал с Томом Крузом в фильмах «Отбой», «Рискованный бизнес» и «Все верные ходы», принимал участие в съёмках фильмов «Частная школа», «Только большое чувство», «Птаха», «Фанданго».
В январе 1985 года Рейд Ронделл погиб при крушении вертолёта на съёмках сериала «Воздушный волк». Ему было 22 года.
* Это что-то про забрасывание бутылочных крышек в пивные кружки, но бог весть, в какой из миллиона вариантов этого развлечения ребята играли в то время.
** Это сцена, когда Понибой, вернувшись домой поздней ночью и поругавшись из-за этого с Дэрри, убегает из дома обратно к спящему на улице Джонни. Когда он пробегает через дверь, камера следует за ним как бы сквозь стену – что было бы несложно сделать, если бы съёмки шли в декорациях, но дом был настоящий, и плотникам пришлось выпиливать большую часть боковой стены, чтобы камера прошла там, где Копполе было нужно.
Перевод: АК
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
В мой первый съёмочный день мы все собираемся в грязном дворике, где недавно занимались тай-чи. Понибоя избивают ребята из богатых семей, и мы все спешим в переулок ему на выручку. Когда машина «сошей» отъезжает, я решаю сделать скользящий бросок через капот, который помню из заставки сериала «Старски и Хатч». Я рассчитываю, что Френсис редко смотрит телевизор, если вообще смотрит, и не заметит, что я позаимствовал этот трюк у героев моего детства. Я оказываюсь прав.
«Эй, Роб, сделай это еще раз», - говорит он.
Мы с Крузом прогоняем «сошей» из переулка снова и снова. Дублей пятнадцать каждый раз. Я начинаю замечать в Томе то, что впоследствии станет мне хорошо знакомым по работе с некоторыми актёрами. Они всегда готовы и собраны, но как только начинает работать камера, их самоотдача инстинктивно переключается на совершенно новый уровень. Словно быки при виде красного цвета, они входят в очень особое состояние.
После того, как мы спасаем Понибоя, мы идём с ним к нашему дому, и все остальные присоединяются к нам во время одного непрерывного дубля, который называется мастер-план. Это долгая сцена, длиной в несколько страниц сценария, и у всех нас есть реплики, которые мы произносим на ходу. Мы идём вдоль рельсов, по которым движется операторская тележка, иногда пересекая их. Кое-где они поднимаются на полметра от земли, но по тебе не должно быть видно, что ты что-то перешагиваешь, и этим искусством все мы скоро овладеваем довольно хорошо.
Когда к сцене подключается Даллас, персонаж Мэтта Диллона, я наблюдаю еще один феномен – силу харизмы. Мэтт совсем не на взводе, он не сияет, как вспышка сверхновой. Он расслаблен и уверен в себе. Он может просто стоять на месте – и камера любит его. Мне случалось видеть таких актёров, на площадке они выглядят прекрасно, но стоило мне перевести взгляд на монитор, подключённый к камере – и на нём они внезапно выглядят невероятно, сверхъестественно. Мэтт один из таких людей.
Френсис заставляет нас работать на износ, но нам это нравится. Но съёмках «Изгоев» мы снимаем не меньше двенадцати дублей каждой сцены, иногда больше. Часто их число доходит до двадцати-тридцати. Чтобы помочь нам сохранять энергию и настрой (не то чтобы мы нуждались в этом), он включает песню Элвиса Пресли «I Want You, I Need You, I Love You», она звучит из огромных динамиков перед каждым дублем.
Съёмки любого фильма или телесериала продолжаются не менее двенадцати часов в день. В кино это обычно тринадцать часов; на «Изгоях» наш день в среднем продолжался четырнадцать. К концу первого дня я измотан, но настроение у меня прекрасное. Все мы еще только начинающие актёры, поэтому у нас общие крошечные гримёрки и домой нас везут одним автобусом. По пути в отель я знакомлюсь с традицией, которой в дальнейшем буду следовать с огромным удовольствием – нам бесплатно предоставлен полный кулер пива. (Если вы еще не осознали, чем нынешние времена AOL Time Warner отличаются от прежних дней работы Brothers Warner - в ту пору их совершенно не смущало то, что пятнадцатилетние актёры пьют пиво в рабочее время.) Будучи подростками, мы сгребаем столько бутылок, сколько можем унести под одеждой, после того, как выпиваем столько, сколько в нас влезает, по пути. Позже у «гризеров» появится обычай, вернувшись в отель, играть в алкогольную игру «крышечки».* На съёмках моего первого фильма, помимо всего прочего, я учусь еще и тому, как принято проводить нерабочие часы в большой лиге – работай до упаду на площадке, а потом веселись до упаду в отеле.
Как вспоминал Томми Хауэлл в закадровых комментариях, на то, чтобы в кадре из-под ножа правильно потекла бутафорская кровь, ушло дублей тридцать.
Чтобы снять кинофильм, нужна целая армия. Операторская группа, группа осветителей, костюмеры, гримёры, стилисты, маляры, строители, реквизиторы и декораторы (художественный отдел), электрики, мастера спецэффектов, каскадёры, дублёры, бухгалтерия, человек, который занимается планированием и финансами (он называется линейным продюсером), люди, которые обеспечивают питание, закуски и напитки на площадке, и отряд вооружённого рациями гестапо, зорко следящий за каждым мгновением съёмки – помощники режиссёра. Но никто – подчёркиваю, никто – не имеет такого влияния, не пользуется такой любовью и не внушает такого страха, как водители. Они всесильны, они способны спасти или погубить производство любого фильма. С этими людьми просто не шутят. Но у Френсиса – что для него типично – свой взгляд на вещи.
Мы с Эмилио, Крузом и Хауэллом сидим в нашем крошечном трейлере и вдруг слышим, как Френсис кричит на своего постоянного соратника, продюсера Грея Фредериксона:
«Избавься от них! Пусть убираются!»
«Френсис, мы не можем уволить водителей», - отвечает Грей ровным голосом.
«Можем! Я хочу, чтобы их не было, сегодня же!» - орёт Коппола в бешенстве.
«Что случилось?» - шепчу я парням.
«Кажется, что-то с бюджетом», - отвечает Эмилио, который разбирается в таких вещах.
«Френсис, если не будет водителей, не будет машин, грузовиков и трейлеров», - возражает Грей.
«Мне насрать!»
«Но если не будет трейлеров, актёрам негде будет переодеваться и прятаться от дождя».
«Ну и что!»
«Но они все члены Гильдии киноактёров, и им по контракту полагается предоставлять укрытие».
«Ну так пусть тоже катятся! Я наберу вместо них студентов из киношколы в Тулсе!» - кричит Френсис.
О чёрт. На прошлой неделе мы старались не получить травму, чтобы не быть отправленными домой. Но этот новый сценарий пугает нас не на шутку. Я смотрю на Томми Хауэлла, он сидит с круглыми глазами. Я вспоминаю документальный фильм об «Апокалипсисе сегодня», где Френсиса продолжение съёмок волнует едва ли не больше, чем инфаркт Мартина Шина. Киноиндустрия – дело суровое, думаю я про себя.
Наконец режиссёр и продюсер удаляются, и нам их больше не слышно. В обед водители (и наши трейлеры, и мы сами) по-прежнему на месте. А к концу съёмочного дня – как будто ничего и не было. Френсис снова в том же благодушном настроении, с каким включал нам оперу; но я уже видел, как сильно может накалиться обстановка и как быстро это происходит. Я начинаю понимать, что шоу-бизнес на этом уровне полон эмоций, угроз и яростных конфликтов, за которыми обычно следуют улыбки и объятия. Если ты не был сумасшедшим раньше, когда тебе вздумалось пойти работать в кино, ты можешь быстро им стать, когда там окажешься.
а вокруг них действительно целая армия.
…Мы снова в отеле, и я бью Тома Круза в лицо. Я попадаю ему точно по носу, сильно. У него слезятся глаза, он моргает, и я понимаю, что он ему больно и он оглушён. Он впадает в ярость и начинает безжалостно молотить меня по груди и рёбрам. Дело заходит слишком далеко, и наконец Эмилио и Томми Хауэлл вмешиваются и разнимают нас.
Мы устраиваем эти тренировочные бои в коридоре на шестом этаже каждый вечер – чтобы убить время, выпустить пар и подготовиться к предстоящей сцене большой драки в фильме. На нас шлемы, боксёрские капы и перчатки профессионального уровня (вся экипировка предоставлена Эмилио и Томом, мастерами фитнеса). Чаще всего эти поединки бывают вполне дружескими, но время от времени…
«Эй, чувак, ты в порядке?» - спрашивает Круз, возвращаясь к реальности.
«Всё хорошо. Извини, что попал по лицу», - говорю я.
«Ну, теперь ты знаешь, что будет, если ты сделаешь это еще раз!» - говорит он, ухмыляясь.
Мы «даём пять» друг другу и помогаем остальным убрать экипировку. Скоро мы собираемся на очередную вылазку в фойе, чтобы разведать, как там ситуация с девушками.
После того, как я впервые мог наблюдать мастерскую технику Мэтта Диллона, мне было интересно, каких успехов удастся добиться мне самому. В Лос-Анджелесе я встречался с Мелиссой Гилберт, но её мама думает, что я интересуюсь ею только из-за её славы, и не разрешает ей навещать меня. Кроме того, я начинаю ощущать уникальную атмосферу съёмок на выезде – опьяняющую, головокружительную смесь волнения, скуки, анонимности, узнаваемости и одиночества. После пары недель хождения мимо толп восторженных и доступных девушек, выглядящих совсем как симпатичные девчонки в моей школе, которые вечно меня игнорировали, я готов поразвлечься.
И я продолжаю старую добрую традицию артистов в дороге – иногда ты гоняешься за девушками, иногда они гоняются за тобой (в прямом смысле), иногда это только флирт, а иногда что-то большее. Но это всегда весело, и обе стороны в результате получают ровно то, чего хотят. Все мы – мальчики-подростки, так что вы можете себе представить, с каким энтузиазмом и включаемся в эти игры. Только Суэйзи, который уже женат, предпочитает смотреть на всё это со стороны с ироничной улыбкой.
Для большинства «гризеров» это идеальная обстановка. Моя ситуация несколько осложняется дистанционными отношениями с моей девушкой, и порой я чувствую себя виноватым. Но я начинаю усваивать еще один важный урок: ничто так не помогает утихомирить нежеланный внутренний голос, как пара бутылок пива. А открытый кулер в автобусе на ежедневном пути домой и пиршества с вином, которые Френсис устраивает в конце каждой недели, позволяют мне сколько угодно практиковаться в заглушении моей совести.
Ты действительно начинаешь чувствовать себя настоящим киноактёром, когда тебе дают собственного каскадёра. Это парни (в нашем случае - мальчишки), которые принимают удары за тебя, чтобы ты выглядел героем. Просто видеть своего дублёра – это уже круто: он одет в твою одежду, у него такая же причёска, он того же веса и роста, что и ты. В сущности, он твой более крепкий и бесстрашный двойник.
Бадди Джо Хукер был (и остаётся) самым легендарным каскадёром на свете. Про него был снят успешный фильм «Хупер» [Hooper, 1978] с Бёртом Рейнольдсом в главной роли. Он постановщик трюков на съёмках «Изгоев», и помогает Френсису ставить все сцены с автомобилями, ножами, драками и, конечно, сцену большой битвы между «сошами» и «гризерами». Он с головы до ног одет в белое, включая его ковбойскую шляпу, и курит крошечную сигару, стоя на грязном пустыре, где будет происходить наше побоище.
«Эй, Лоу, познакомься, это твой парень», - говорит он, указывая на точную копию меня самого в роли Содапопа Кёртиса. «Это Рейд Ронделл. Он один из моих лучших», - говорит Бадди Джо, который знает своё дело.
Мы с Рейдом пожимаем руки. Скоро мы уже болтаем, как старые приятели. Он во многом похож на меня, он того же возраста, и занимается кинотрюками с самого детства. Он показывает мне мои движения для сцены драки, показывает, как бить по-киношному, так, чтобы на экране это выглядело здорово, но не нанося удар по-настоящему, и показывает, как принимать такие «удары». Мы работаем в нашем углу поля, а вокруг нас остальные «гризеры» делают то же самое со своими дублёрами. Самое опасное, чего можно потребовать от актёров, это «драться» друг с другом, поэтому каждый «гризер» будет драться со своим каскадёром, изображающим «соша», а значит, мне предстоит драться с Рейдом.
«Давай дадим жару! Пусть наша драка будет лучшей во всей битве!» - говорит Рейд.
Мы стараемся придумать классные трюки для нашей схватки. Кроме того, мы наблюдаем за тем, что делают другие «гризеры», чтобы знать, как мы будем смотреться на их фоне. Всё совсем как во время нашего кастинга – то же товарищество и соперничество одновременно.
До съёмок битвы остаётся несколько дней, у нас идут съёмки всех ночных сцен фильма. Это означает завтрак в четыре часа дня, съёмки на закате, обед примерно в час ночи и завершение смены на рассвете. Первые несколько дней всё волшебно – работа допоздна, гигантские прожектора, необычное оборудование, прилив адреналина от бессонных ночей, проведённых в братской компании твоих товарищей. Потом реальность даёт о себе знать. Твоё тело начинает протестовать. Ты слишком взбудоражен, чтобы уснуть на рассвете, ты не можешь нормально выспаться за день и всегда хочешь есть не вовремя. Ты начинаешь чувствовать себя вампиром – вся дневная жизнь проходит мимо тебя, пока ты пытаешься отдохнуть и набраться сил в своей искусственно затемнённой комнате-пещере. Как скажет вам любой, кому приходилось работать в ночную смену, это серьёзно изматывает.
Около трёх часов ночи Френсис просит, чтобы для нужного ему плана вырезали целую стену в передней части дома.** Пока плотники выполняют эту непростую инженерную задачу, мы убиваем время и стараемся не заснуть. В какой-то момент я понимаю, что мы с Френсисом сидим одни в гостиной. Коппола на протяжении всех съёмок остаётся загадкой. Он всегда любезен и явно желает добра и мне, и всем, кто с ним работает, но всё же держится отстранённо и к кому-то может быть особенно благосклонным (став взрослым, я понимаю, что он имел на это право, но будучи подростком, я этого понять не мог). Как и все остальные, я изо всех сил стараюсь, чтобы он мной гордился, стараюсь угодить ему и завоевать его расположение. Сейчас, раз уж мы остались наедине, я пытаюсь завязать разговор.
«Френсис, я уверен, вы часто это слышите, но в отеле по телевизору шёл «Крёстный отец», и мы все смотрели его в сотый раз. Что за невероятный фильм».
«Знаешь, Роб, для меня «Крёстный отец» всё равно что эта лампа», - говорит он, указывая на упомянутый предмет. «Он существует, вот он, у людей есть свои мнения о нём, - продолжает он негромко. – Настоящий «Крёстный отец» для меня – это мои воспоминания о том, как я снимал его».
Пройдёт много лет и много других проектов, прежде чем я смогу полностью осознать смысл того, что он сказал. Если тебе повезло участвовать в создании успешного фильма, особенно действительно выдающегося, в эмоциональном плане он начинает принадлежать не тебе, а зрителям. Они обсуждают его, проникаются им, проецируют на него собственные надежды, мечты и страхи, находят в нём то, что имеет для них личное значение, и при таком вложении эмоций он становится их фильмом. Важность твоего участия бледнеет в сравнении с важностью воздействия фильма на их воображение. И ты остаёшься за бортом этого феномена. Так же, как Пол Маккартни не может прочувствовать, что такое «Битлз», Френсис Форд Коппола не может прочувствовать, что такое «Крёстный отец». Для него он превращается в лампу.
После «Изгоев» Рейд был дублёром Роба Лоу в «Классе» и «Огнях святого Эльма», он также работал с Томом Крузом в фильмах «Отбой», «Рискованный бизнес» и «Все верные ходы», принимал участие в съёмках фильмов «Частная школа», «Только большое чувство», «Птаха», «Фанданго».
В январе 1985 года Рейд Ронделл погиб при крушении вертолёта на съёмках сериала «Воздушный волк». Ему было 22 года.
* Это что-то про забрасывание бутылочных крышек в пивные кружки, но бог весть, в какой из миллиона вариантов этого развлечения ребята играли в то время.
** Это сцена, когда Понибой, вернувшись домой поздней ночью и поругавшись из-за этого с Дэрри, убегает из дома обратно к спящему на улице Джонни. Когда он пробегает через дверь, камера следует за ним как бы сквозь стену – что было бы несложно сделать, если бы съёмки шли в декорациях, но дом был настоящий, и плотникам пришлось выпиливать большую часть боковой стены, чтобы камера прошла там, где Копполе было нужно.
Перевод: АК
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...