![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
bratpack1980sЧикаго, осень 1982 года.
Я надеялся, что мой приятель Эмилио будет сниматься вместе со мной в фильме «Класс», но этого не случилось. Случилось вот что: один парень из Нью-Йорка, по имени Эндрю Маккарти, сопровождал на прослушивание своего друга, который пробовался на маленькую роль в этом фильме. Пока его друг читал сцену, директор по кастингу спросил Эндрю, можно ли снять его на Полароид, пока он ждёт.
«Ты не хотел бы сниматься в кино? Может, получишь роль в массовке».
«Почему бы нет», - ответил Эндрю, и тот сделал снимок.
Месяц спустя Эндрю играл главную роль в фильме. Он так и не сказал мне, что случилось с его другом.
Мы с Эндрю удачно подобраны на свои роли, в том смысле, что мы с ним очень разные. Он сдержанный и наблюдательный – Холден Колфилд во плоти. Через десять минут после знакомства с Эндрю я понимаю, что он не станет надевать боксёрский шлем, чтобы устроить спарринг со мной в коридоре отеля. Вместо этого он уговаривает меня отправиться с ним в путешествие по всему Чикаго в поисках камер сенсорной депривации.
Дело было поздним вечером перед нашим первым съёмочным днём.
«Эй, Боб, - по сей день он единственный, кто зовёт меня так, - похоже, я нашёл в газете объявление о двух камерах. Идём». Я был в восторге от недавнего фильма «Другие ипостаси» [Altered States, 1980], где Уильям Хёрт превращается в некое обезьяноподобное существо после пребывания в камере сенсорной депривации. Мне любопытно узнать, что случится со мной.
Я мало знаю о Чикаго и его разных районах, но я неплохо знаком с его музыкой, так что, когда мы подъезжаем к многоквартирному дому на южной стороне города, я понимаю, что мы основательно влипли. Глядя на заброшенные здания и пустынные улицы, я не нуждаюсь в песне Джима Кроче «Leroy Brown», чтобы сообразить, что это самая скверная часть города.
Мы стучим в помятую железную дверь. Некий господин в тюбетейке проводит нас вниз, в тёмный подвал, ни говоря нам ни слова. Я цепенею от ужаса. Мне вспоминается Джон Уэйн Гейси и его подвал в окрестностях Чикаго. Если этот тип сейчас достанет клоунский костюм, я свалю отсюда. Мы с Эндрю оказываемся перед двумя чёрными, похожими на гробы капсулами из стеклопластика. Человек в тюбетейке открывает их. От сильного запаха соли у меня немедленно начинает резать глаза.
«Двадцать пять долларов за полчаса. Пятьдесят долларов за час».
«Мы возьмём час», - говорит Эндрю, раздеваясь.
Обнажённый, я забираюсь в камеру. Вода в ней температуры тела и чрезвычайно солёная, чтобы держаться на плаву без усилий. Со временем, погружённый во тьму, ты вообще забываешь, что находишься в воде. Ты ничего не чувствуешь, ни воды, ни света; ты будто висишь в пустоте.
Я слышу оглушительный грохот. Я понимаю, что это моё сердцебиение. Как давно я уже в этой штуке? – думаю я. Я лежу, прямой, как доска, и жду, что человек в тюбетейке внезапно откинет крышку и вонзит в меня разделочный нож. В моей голове начинают метаться беспорядочные мысли, меня охватывает паника в этой клаустрофобной тьме. Что намешано в эту воду? Кто-нибудь знает, где мы? Мы сами знаем, где мы? Может, Эндрю потихоньку бросил меня здесь, вернулся в отель и слушает Боба Дилана, играя на своих бонго? Что если я останусь запертым в этой камере или в этом подвале? И почему Билл Хёрт превратился в обезьяну в этой штуке? Будет ли моя обезьяна такой же крутой, как его, если со мной случится то же самое? И зачем я на это согласился вообще?
Я резко прихожу в себя – кто-то откинул крышку надо мной. Это Эндрю, уже одетый, и по-прежнему в человеческом облике.
«Вылезай, Боб. Пора домой».
В конечном итоге, единственным грандиозным результатом моего посещения камеры сенсорной депривации стала подхваченная мною жуткая ушная инфекция. Неудивительно, что они так и не вошли в моду.
Съёмки фильма «Класс» разительно отличаются от съёмок «Изгоев». Здесь нет компании близких по духу ребят, которые всегда рядом и поддерживают друг друга. По крайней мере, Рейд Ронделл, мой тогдашний каскадёр, снова приглашён, чтобы быть моим дублёром и поставить большую драку, завершающую фильм. Мне удаётся повидаться с Крузом, который тоже сейчас в Чикаго, снимается в «Рискованном бизнесе» (в ночь моего визита они снимают знаменитую сцену утопления Порше в озере Мичиган), но поскольку мы оба очень заняты, всё уже не так, как прежде. Кроме того, у Тома новый подход к актёрской работе; он говорит мне: «Я бы хотел провести с тобой время как-нибудь, но Джоэл (его персонаж) не хочет».
До сих пор я работал почти исключительно с актёрами моего возраста и такого же опыта. В «Классе» я впервые работаю со звёздами. Жаклин Биссет в то время была всемирным секс-символом и уважаемой актрисой к тому же (редкое сочетание), а Клифф Робертсон – обладателем награды Киноакадемии и продюсером его фильма «Чарли» [Charly, 1968], который я обожал в детстве, когда еще жил в Огайо. Джеки и Клифф играли моих маму и папу, и даже много лет спустя они остаются лучшими экранными родителями из всех, что у меня были.
Вот чему, глядя на них, я научился в плане работы с кинозвёздами: они чертовски хорошо знают своё дело. Они везде побывали, всё повидали, слышали любое враньё, какое можно представить, сталкивались с любым возможным надувательством, работали с бездарностями, которые выставляли их в невыгодном свете, на их спины взваливали всю ношу, и они тащили фильмы на себе, преодолевая все препятствия, на строгий суд публики и надзирателей от индустрии, готовых возложить всю вину на них одних в случае провала. Большинство звёзд прекрасны снаружи, но внутри они закалённые как черти – им приходится такими быть. Когда вы слышите о какой-то звезде, что это человек «сложный», или «дива», или «требовательный», есть несколько возможных сценариев. Наименее вероятный – что вы имеете дело с человеком, который попал в индустрию сравнительно недавно, до смерти перепуган тем, что стал таким знаменитым так быстро, и на нервах выделывается. У человека может быть также проблема с алкоголем или наркотиками, и в результате он изводит всех вокруг. Однако наиболее вероятный сценарий – что он или она окружены такими людьми, которые плевать хотели на снимаемый фильм, а единственная их творческая цель это прикрыть свои задницы и поиметь хоть пять центов на всём, на чём только можно. Звёзды бывают единственными людьми, способными встать на пути посредственности и рвачества, и зачастую, когда они это делают, их превращают в козлов отпущения.
И вот что: после многих лет работы и знакомства с такими актёрами, как Джоди Фостер, Том Хэнкс, Том Круз, Брэд Питт, Майк Майерс, Дженнифер Гарнер, Салли Филд, Джордж Клуни, и многими другими, я могу сказать вам, что актёры всегда самые обходительные люди на площадке. Это часть их работы, и они это знают. Нельзя выжить в этом деле и стать звездой, если у тебя скверный характер.
Еще одно, что я впервые наблюдал на съёмках «Класса» - это феномен природного таланта и звёздного потенциала. В фильме есть компания учеников, второстепенных персонажей; для экономии денег на их роли были набраны местные чикагские ребята, и все они справились неплохо. Но один из них выделялся. Он был из большой семьи, имевшей некоторый актёрский опыт в Чикаго – и его отец играл священника в нашем фильме. Это был симпатичный парнишка с большими, задумчивыми глазами, куда более зрелый и опытный, чем прочие. Всякий раз, когда он произносил реплику, какой бы малозначительной она ни была, он работал в полную силу. У него было уникальное чувство юмора и невероятный дар на ходу сочинять потрясающие диалоги. Наш режиссёр поступил мудро, начав использовать его импровизации, и роль Джона Кьюсака значительно разрослась – из почти бессловесного статиста до запоминающегося персонажа. Было совершенно очевидно, что его в Голливуде ждёт большое будущее, если он этого захочет.
Режиссёр «Класса» Льюис Джон Карлино берёт меня с собой на праздничный ужин [25 ноября 1982 года, День Благодарения] в дом влиятельной и обеспеченной чикагской семьи. Хозяева очень любезны и радушно принимают нас в своём огромном доме с видом на озеро Мичиган. Моё внимание немедленно приковывает прекрасная блондинка, стоящая среди других гостей. Выглядит она сногсшибательно, но что действительно впечатляет, это её костюм сказочной феи – с крыльями и волшебной палочкой. Я спрашиваю Льюиса, кто она такая. Оказывается, это девятнадцатилетняя дочь хозяев дома, и я буду сидеть за столом рядом с ней.
За ужином я завожу разговор со сказочной феей, которая, как выясняется, тоже немного снимается в кино и подумывает о том, чтобы перебраться из Чикаго в Лос-Анджелес. Я вспоминаю о моей девушке, оставшейся дома, но я не видел её уже много недель. Она живёт со своими родителями в Лос-Анджелесе, и ей по-прежнему не разрешают ездить со мной на съёмки. Учитывая все обстоятельства, постоянную девушку мне сейчас вообще иметь не следует, но у меня не хватает ни зрелости, ни мужества разорвать отношения.
В 4:30 утра мы со сказочной феей ведём задушевную беседу; ужин затянулся на всю ночь. Я глубоко очарован ею, но она сообщает мне, что она девственница и бережёт себя для Джексона Брауна, с которым еще никогда не виделась. Я и сам поклонник Джексона Брауна, так что я проглатываю разочарование, говорю ей, что она сделала хороший выбор, и желаю ей всяческой удачи. Скоро мы оба уже почти засыпаем в наших тарелках. Я провожаю её до такси и прощаюсь. «Дэрил Ханна, - говорю я ей. – Ты потрясающая».
(Роб то ли что-то путает, то ли его подводит память - когда состоялся этот ужин, столь поразившей его фее было без одной недели 22 года. На фото - Дэрил Ханна снова в роли сказочного существа, русалки из фильма "Всплеск" (Splash), 1984.)
Перевод: АК
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Я надеялся, что мой приятель Эмилио будет сниматься вместе со мной в фильме «Класс», но этого не случилось. Случилось вот что: один парень из Нью-Йорка, по имени Эндрю Маккарти, сопровождал на прослушивание своего друга, который пробовался на маленькую роль в этом фильме. Пока его друг читал сцену, директор по кастингу спросил Эндрю, можно ли снять его на Полароид, пока он ждёт.
«Ты не хотел бы сниматься в кино? Может, получишь роль в массовке».
«Почему бы нет», - ответил Эндрю, и тот сделал снимок.
Месяц спустя Эндрю играл главную роль в фильме. Он так и не сказал мне, что случилось с его другом.
Мы с Эндрю удачно подобраны на свои роли, в том смысле, что мы с ним очень разные. Он сдержанный и наблюдательный – Холден Колфилд во плоти. Через десять минут после знакомства с Эндрю я понимаю, что он не станет надевать боксёрский шлем, чтобы устроить спарринг со мной в коридоре отеля. Вместо этого он уговаривает меня отправиться с ним в путешествие по всему Чикаго в поисках камер сенсорной депривации.
Дело было поздним вечером перед нашим первым съёмочным днём.
«Эй, Боб, - по сей день он единственный, кто зовёт меня так, - похоже, я нашёл в газете объявление о двух камерах. Идём». Я был в восторге от недавнего фильма «Другие ипостаси» [Altered States, 1980], где Уильям Хёрт превращается в некое обезьяноподобное существо после пребывания в камере сенсорной депривации. Мне любопытно узнать, что случится со мной.
Я мало знаю о Чикаго и его разных районах, но я неплохо знаком с его музыкой, так что, когда мы подъезжаем к многоквартирному дому на южной стороне города, я понимаю, что мы основательно влипли. Глядя на заброшенные здания и пустынные улицы, я не нуждаюсь в песне Джима Кроче «Leroy Brown», чтобы сообразить, что это самая скверная часть города.
Мы стучим в помятую железную дверь. Некий господин в тюбетейке проводит нас вниз, в тёмный подвал, ни говоря нам ни слова. Я цепенею от ужаса. Мне вспоминается Джон Уэйн Гейси и его подвал в окрестностях Чикаго. Если этот тип сейчас достанет клоунский костюм, я свалю отсюда. Мы с Эндрю оказываемся перед двумя чёрными, похожими на гробы капсулами из стеклопластика. Человек в тюбетейке открывает их. От сильного запаха соли у меня немедленно начинает резать глаза.
«Двадцать пять долларов за полчаса. Пятьдесят долларов за час».
«Мы возьмём час», - говорит Эндрю, раздеваясь.
Обнажённый, я забираюсь в камеру. Вода в ней температуры тела и чрезвычайно солёная, чтобы держаться на плаву без усилий. Со временем, погружённый во тьму, ты вообще забываешь, что находишься в воде. Ты ничего не чувствуешь, ни воды, ни света; ты будто висишь в пустоте.
Я слышу оглушительный грохот. Я понимаю, что это моё сердцебиение. Как давно я уже в этой штуке? – думаю я. Я лежу, прямой, как доска, и жду, что человек в тюбетейке внезапно откинет крышку и вонзит в меня разделочный нож. В моей голове начинают метаться беспорядочные мысли, меня охватывает паника в этой клаустрофобной тьме. Что намешано в эту воду? Кто-нибудь знает, где мы? Мы сами знаем, где мы? Может, Эндрю потихоньку бросил меня здесь, вернулся в отель и слушает Боба Дилана, играя на своих бонго? Что если я останусь запертым в этой камере или в этом подвале? И почему Билл Хёрт превратился в обезьяну в этой штуке? Будет ли моя обезьяна такой же крутой, как его, если со мной случится то же самое? И зачем я на это согласился вообще?
Я резко прихожу в себя – кто-то откинул крышку надо мной. Это Эндрю, уже одетый, и по-прежнему в человеческом облике.
«Вылезай, Боб. Пора домой».
В конечном итоге, единственным грандиозным результатом моего посещения камеры сенсорной депривации стала подхваченная мною жуткая ушная инфекция. Неудивительно, что они так и не вошли в моду.
Съёмки фильма «Класс» разительно отличаются от съёмок «Изгоев». Здесь нет компании близких по духу ребят, которые всегда рядом и поддерживают друг друга. По крайней мере, Рейд Ронделл, мой тогдашний каскадёр, снова приглашён, чтобы быть моим дублёром и поставить большую драку, завершающую фильм. Мне удаётся повидаться с Крузом, который тоже сейчас в Чикаго, снимается в «Рискованном бизнесе» (в ночь моего визита они снимают знаменитую сцену утопления Порше в озере Мичиган), но поскольку мы оба очень заняты, всё уже не так, как прежде. Кроме того, у Тома новый подход к актёрской работе; он говорит мне: «Я бы хотел провести с тобой время как-нибудь, но Джоэл (его персонаж) не хочет».
До сих пор я работал почти исключительно с актёрами моего возраста и такого же опыта. В «Классе» я впервые работаю со звёздами. Жаклин Биссет в то время была всемирным секс-символом и уважаемой актрисой к тому же (редкое сочетание), а Клифф Робертсон – обладателем награды Киноакадемии и продюсером его фильма «Чарли» [Charly, 1968], который я обожал в детстве, когда еще жил в Огайо. Джеки и Клифф играли моих маму и папу, и даже много лет спустя они остаются лучшими экранными родителями из всех, что у меня были.
Вот чему, глядя на них, я научился в плане работы с кинозвёздами: они чертовски хорошо знают своё дело. Они везде побывали, всё повидали, слышали любое враньё, какое можно представить, сталкивались с любым возможным надувательством, работали с бездарностями, которые выставляли их в невыгодном свете, на их спины взваливали всю ношу, и они тащили фильмы на себе, преодолевая все препятствия, на строгий суд публики и надзирателей от индустрии, готовых возложить всю вину на них одних в случае провала. Большинство звёзд прекрасны снаружи, но внутри они закалённые как черти – им приходится такими быть. Когда вы слышите о какой-то звезде, что это человек «сложный», или «дива», или «требовательный», есть несколько возможных сценариев. Наименее вероятный – что вы имеете дело с человеком, который попал в индустрию сравнительно недавно, до смерти перепуган тем, что стал таким знаменитым так быстро, и на нервах выделывается. У человека может быть также проблема с алкоголем или наркотиками, и в результате он изводит всех вокруг. Однако наиболее вероятный сценарий – что он или она окружены такими людьми, которые плевать хотели на снимаемый фильм, а единственная их творческая цель это прикрыть свои задницы и поиметь хоть пять центов на всём, на чём только можно. Звёзды бывают единственными людьми, способными встать на пути посредственности и рвачества, и зачастую, когда они это делают, их превращают в козлов отпущения.
И вот что: после многих лет работы и знакомства с такими актёрами, как Джоди Фостер, Том Хэнкс, Том Круз, Брэд Питт, Майк Майерс, Дженнифер Гарнер, Салли Филд, Джордж Клуни, и многими другими, я могу сказать вам, что актёры всегда самые обходительные люди на площадке. Это часть их работы, и они это знают. Нельзя выжить в этом деле и стать звездой, если у тебя скверный характер.
Еще одно, что я впервые наблюдал на съёмках «Класса» - это феномен природного таланта и звёздного потенциала. В фильме есть компания учеников, второстепенных персонажей; для экономии денег на их роли были набраны местные чикагские ребята, и все они справились неплохо. Но один из них выделялся. Он был из большой семьи, имевшей некоторый актёрский опыт в Чикаго – и его отец играл священника в нашем фильме. Это был симпатичный парнишка с большими, задумчивыми глазами, куда более зрелый и опытный, чем прочие. Всякий раз, когда он произносил реплику, какой бы малозначительной она ни была, он работал в полную силу. У него было уникальное чувство юмора и невероятный дар на ходу сочинять потрясающие диалоги. Наш режиссёр поступил мудро, начав использовать его импровизации, и роль Джона Кьюсака значительно разрослась – из почти бессловесного статиста до запоминающегося персонажа. Было совершенно очевидно, что его в Голливуде ждёт большое будущее, если он этого захочет.
Режиссёр «Класса» Льюис Джон Карлино берёт меня с собой на праздничный ужин [25 ноября 1982 года, День Благодарения] в дом влиятельной и обеспеченной чикагской семьи. Хозяева очень любезны и радушно принимают нас в своём огромном доме с видом на озеро Мичиган. Моё внимание немедленно приковывает прекрасная блондинка, стоящая среди других гостей. Выглядит она сногсшибательно, но что действительно впечатляет, это её костюм сказочной феи – с крыльями и волшебной палочкой. Я спрашиваю Льюиса, кто она такая. Оказывается, это девятнадцатилетняя дочь хозяев дома, и я буду сидеть за столом рядом с ней.
За ужином я завожу разговор со сказочной феей, которая, как выясняется, тоже немного снимается в кино и подумывает о том, чтобы перебраться из Чикаго в Лос-Анджелес. Я вспоминаю о моей девушке, оставшейся дома, но я не видел её уже много недель. Она живёт со своими родителями в Лос-Анджелесе, и ей по-прежнему не разрешают ездить со мной на съёмки. Учитывая все обстоятельства, постоянную девушку мне сейчас вообще иметь не следует, но у меня не хватает ни зрелости, ни мужества разорвать отношения.
В 4:30 утра мы со сказочной феей ведём задушевную беседу; ужин затянулся на всю ночь. Я глубоко очарован ею, но она сообщает мне, что она девственница и бережёт себя для Джексона Брауна, с которым еще никогда не виделась. Я и сам поклонник Джексона Брауна, так что я проглатываю разочарование, говорю ей, что она сделала хороший выбор, и желаю ей всяческой удачи. Скоро мы оба уже почти засыпаем в наших тарелках. Я провожаю её до такси и прощаюсь. «Дэрил Ханна, - говорю я ей. – Ты потрясающая».
(Роб то ли что-то путает, то ли его подводит память - когда состоялся этот ужин, столь поразившей его фее было без одной недели 22 года. На фото - Дэрил Ханна снова в роли сказочного существа, русалки из фильма "Всплеск" (Splash), 1984.)
Перевод: АК
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...